11. НЕ ДЕРЖИТЕСЬ ЗА СВОИ «НЕТ» БЕЗ НЕОБХОДИМОСТИ
Мнение, что нынешние родители недостаточно часто говорят своим
детям «нет» - это часть более широкого общественного убеждения, что
повсюду правит вседозволенность, что дети избалованы, потому что
взрослые недостаточно их контролируют. Я уже обсуждал эту идею, но
имеет смысл упомянуть о конкретном случае жесткого запрета.
Реальность заключена в том, что большинство родителей постоянно
говорит «нет». Согласно массе исследований, особенно маленьким детям
постоянно запрещают делать то, что им хочется, и настаивают, чтобы
они делали то, что им не хочется, практически каждые несколько минут.
(Если не верите, попробуйте записать, что происходит у вас дома в
течение дня). Естественно, ни один ответственный родитель не может
избежать запретов. Но стоит спросить, не злоупотребляем ли мы.
Когда речь идет о безопасности, мы должны вмешаться, вне зависимости
от того, сколько негатива это вызовет. Но даже здесь все не так
однозначно. В соответствии в необходимостью соотносить с возрастом
ребенка, важно помнить, что дети научаются лучше себя контролировать
и лучше предвидеть опасности по мере взросления (естественно, они
скорее разовьют в себе эти способности, если их поддерживать, уважать
и доверять). Это означает, что многие запреты становятся все менее
необходимы и более ограничивающи. Потом, естественно, встает вопрос о
том, КАК мы вмешиваемся, когда чувствуем такую необходимость: мягко
или грубо? С пониманием или без уважения? С объяснением или без?
Даже когда дети малы, можно поспорить, представляет ли реальную
опасность то, что они намеревались сделать. Часто мы говорим об
опасности только, чтобы скрыть иные причины. Мы можем запрещать им
делать вполне безобидные вещи, или автоматически отказывать, когда
они предлагают что-то необычное. Часто мы запрещаем ребенку что-то
просто потому, что нам это неудобно. Дошкольник хочет начать рисовать
огромную картину, и вы знаете, что он все испачкает и не сможет сам
убрать. Оправданно ли наше «нет»? Ваш шестилетний сын хочет начать
длинную ролевую игру, где вам отведено быть каким-то животным. У вас
нет ничего срочного, но вам надоели эти игры, и вы бы предпочли, чтобы
он поиграл сам. Ваша десятилетняя дочь просит принести ей яблоко, пока
смотрит телевизор. Это разумная просьба, позволяющая вам показать
пример, как мы делаем друг другу приятное, или нужно настоять, чтобы
она сходила сама? И раз уж мы об этом говорим, может ребенок спать на
полу? Или сидеть спиной в своем стуле за ужином?
Это не случаи, когда речь идет о нуждах ребенка. Это их желания, и
поэтому правильную реакцию родителя заранее определить нельзя. Тем
не менее, моя рекомендация – говорить «да» по возможности часто. Это
должно быть ответом по умолчанию, то есть таким, чтобы вам нужна
достойная причина не разрешить что-то или запретить что-то. Конечно,
это вызывает вопрос, что является такой достойной причиной, но это
разумный подход к проблеме, особенно если у нас уже есть привычка
отказывать в большинстве просьб (чуть позже я поговорю о поиске
совместных решений как альтернативе разрешения).
Когда я говорю, что нам не стоит говорить «нет» слишком часто или без
необходимости, я не говорю, что наши нужды и наши желания не имеют
никакой ценности. Безусловно, имеют. Но не настолько высокую, чтобы мы
по умолчанию одергивали и ограничивали детей, запрещали им пробовать
и исследовать. Если серьезно, собственно растить детей – чертовски
неудобно, особенно если хочется делать это хорошо. Если вы не готовы
отказаться от части своего свободного времени, если хотите, чтобы ваш
дом оставался чистым и тихим, возможно, вам стоит завести рыбку.
Некоторые родители считают, что лишения хороши сами по себе: «Дети
должны привыкнуть разочаровываться, им стоит уяснить, что не все в
жизни они получат на блюдечке». Кажется, что иногда этим принципом
рационализируются «нет», и кажется, это предпочтительный принцип.
Любой, кто рассмотрит это заявление серьезно, вынужден будет
заметить, как часто дети переживают разочарование даже в семьях, где
родители принципиально стараются говорить «да». У ребенка есть тысячи
возможностей понять, что такое ограничения, и столкнуться с фактом,
что все получить нельзя. Ему вовсе не нужно, чтобы родители прибавляли
таких случаев, говоря «нет» там, где можно сказать «да». К тому же,
что лучше готовит детей к трудностям мира, чем переживание радости
и успеха. Люди не научаются справляться с несчастьем лучше, если их
нарочно делали несчастными в детстве.
Кроме того, что маленькие дети смогут почувствовать себя уверенными в
себе, наслаждаться познанием мира и пробовать новые возможности (даже
когда не все получается так, как хотелось), есть чисто практическая
причина ограничить количество «нет». Чертовски сложно следить за
соблюдением бесконечной череды запретов. Это создает дилемму: С
одной стороны, в конце концов мы можем почувствовать, что проще уж
им разрешить. Что в свою очередь приводит к тому, что когда нам
действительно нужно запретить, нас не воспримут всерьез. С другой
стороны, мы можем отказаться пересматривать свои запреты, и проводить
уйму времени в состоянии конфронтации, что крайне неприятно для всех.
Поэтому мой совет: выбирайте себе поле битвы.
Конечно, дело не в арифметическом числе раз, сколько мы говорим «нет»
или «да». Каждый из ответов может быть неумен в конкретной ситуации.
Также, как родитель может впасть в привычку отказывать во всех
просьбах, также легко можно привыкнуть со всем соглашаться: «А, черт
с тобой, ешь свои конфеты!». Иногда мы соглашаемся из лени, проще
позволить, особенно, если мы чувствуем себя беспомощными, потерянными,
и недовольными тем, как мы справляемся с просьбами детей, которым
зачастую нет конца.
Важна причина наших решений, и та степень, в которой мы готовы
поддержать выбор ребенка, помочь разъяснениями, поддержать их – все
это гораздо сложнее, чем просто сказать «нет» или «да». То, о чем я
говорю, можно назвать «внимательное воспитание», в противоположность
родительскому автопилоту. Оно требует огромных запасов внимания и
терпения, и иногда спрашивает нас о том, как растили нас самих.
Естественно, мы не можем реагировать на каждый запрос и продумывать
последствия каждого ответа, особенно когда мы и так перегружены. Но
даже если мы не можем это делать постоянно, нам стоит пытаться делать
это как можно больше. Суммируя: Не говорите «нет», если на то нет
действительно веской причины. И постарайтесь иметь причины для всего,
что вы говорите.

9. ПОМНИТЕ ОБ ИХ ВОЗРАСТЕ
Любой совет, из этой книги или из любых других будет применяться по-
разному, в зависимости от возраста ребенка, наши методики воспитания
должны расти, как растут дети. Например, когда младенец плачет, потому
что вы отобрали у него что-то опасное, с чем он намерился поиграть,
его совершенно нормально отвлечь другой игрушкой. Но отвлечение более
взрослого ребенка неэффективно и оскорбительно, так же, как если бы
вы жаловались своему мужу по поводу чего-то, что вас беспокоит, а он
попытался бы сменить тему.
Контролирующие родители, как я уже сказал, чаще всего налагают на
детей неоправданно высокие ожидания, частично потому, что они не
понимают, насколько эти ожидания нереальны. Они могут, например,
наказать двухлетнего ребенка за то, что он не сделал то, что пообещал,
или требовать, чтобы дошкольник сидел тихо в течение долгого семейного
ужина. Реальность заключается в том, что маленькие дети не могут
пока понять обязательства, вытекающие из обещания, и считать их
ответственными за это, пользуясь терминологией воспитателей, «не
соответствует уровню развития». Так же нереально ожидать от детей
усидчивости. Для них нормально крутиться, бегать, шуметь, забывать
выключать игрушки, и срываться из-за мельчайших перемен в их
окружении. Наши ожидания должны соответствовать тому, на что дети
способны.

8. ГОВОРИТЕ МЕНЬШЕ, СПРАШИВАЙТЕ БОЛЬШЕ.
Диктовать детям (даже достаточно милым способом) – намного менее
продуктивно, чем узнавать о возражениях, мыслях и идеях от них.
Если разговор с детьми о том, что они не так сделали не приносит
результатов – то дело не в том, что требуется какая-то более жесткая
форма дисциплины. Это потому, что говорили в основном мы. Мы были так
заняты тем, чтобы они поняли нашу точку зрения, что не услышали их.
Хороший родитель – это функция слушателя, а не разъяснителя.
Как написал мне один отец из Онтарио о случае, когда его четырехлетняя
дочь принесла из школы целую сумку гостинцев.
Она разбросала их на полу и устроила страшный беспорядок, я попросил
убрать их обратно в сумку и поставить на стол. Она отказалась. Моей
первой реакцией было ощущение, что она бросает мне вызов. Она «не
подчинилась» мне, а за этим должно было последовать наказание. Иначе в
будущем она меня бы никогда не стала слушать. Вместо этого я спросил
ее: «почему ты не хочешь их убрать?». Она ответила: «Потому что я хочу
их поесть». Проблема решилась сама собой. Все, что мне оставалось –
это сказать: «Ты так же можешь их поесть из сумки, просто убери их с
пола». Она немедленно собрала их в сумку и поставила на стол.
Как правило, нашим первым приоритетом будет понять источник проблемы,
понять потребность ребенка. Например, 2-3 летние дети часто делают
все наперекор, так как они проходят трудный период трансформации
из младенца в личность. Они борются с притяжением свободы и
независимости, с возможностью делать новые вещи, одновременно пытаясь
разобраться в неприятных преградах и ограничениях на свободное
выражение их воли. Они хотят больше автономии, чем им дается – иногда
больше, чем им нужно. Они также бояться отделения и конфликта с
родителями. И меньше всего на этом трудном пути им нужен родитель,
который больше всего озабочен границами и контролем.
Иногда причинами трудного поведения являются конкретные ситуации
конкретного ребенка. Если дети слишком малы, чтобы объяснить, - и
зачастую, чтобы понять самим – эти причины, мы должны сами сложить
воедино все детали и попытаться понять, что происходит. Когда мой сын
стал очень капризным и нервным на третьем году жизни, мы понимали,
что, скорее всего, это связано с уходом няни, которая была с ним с
детства. Он не только явно скучал по ней, но, возможно, на каком-
то уровне боялся, что папа и мама тоже могут в один прекрасный день
просто исчезнуть. Требовать от него перестать капризничать было бы
безрезультатным и оскорбляющим.
Когда дети вырастают настолько, что могут высказать нам, когда
они несчастны или злы, вопрос уже стоит, чувствуют ли они себя в
достаточной безопасности для этого. Наша задача – создать чувство
безопасности, выслушивать, не осуждая, и добиться того, чтобы им
не досталось за то, что они сделали или чувствуют. Я говорю это не
оттого, что я релативист, и верю, что все сделанное людьми должно
судиться равно. Я говорю это, потому что я прагматик, и понимаю,
что чтобы решить проблему, надо знать ее источник, а люди, боящиеся
осуждения менее склонны говорить открыто, а значит, сложнее получить
информацию об источнике проблемы, чтобы ее решить. Вот почему взять
за кредо «говори меньше, спрашивай больше» - это хороший совет,
чтобы не только стать лучшим родителем, но и лучшим мужем, другом,
руководителем или учителем.
С другой стороны, не все типы вопросов одинаково продуктивны.
Риторические вопросы, не требующие задуматься, по меньшей мере
бесполезны «Почему ты не можешь смотреть на людей, когда с тобой
разговаривают?». Еще хуже вопросы, в которых есть единственный
правильный ответ, и задача не в том, чтобы ребенок задумался, а в том,
чтобы угадал верный ответ. «Что нужно сказать сестре, если ты в нее
врезался?»
Предложив короткий список вопросов, «которые никуда не ведут», один
из авторов книг Барбара Колорозо предлагает, прежде чем задать вопрос
ребенку, задать себе вопрос «зачем вы это спрашиваете?». Откровенность
касательно наших мотивов может помочь разобраться, что стоит
спрашивать. Намек: именно когда вы до конца не уверены, что скажет
ребенок, и когда готовы услышать что-то отличное от заготовленного
ответа, именно тогда вопросы полезны.
Иногда стоит воздержаться и от слов, и от вопросов. Зачастую
мы, как родители, совершаем ошибку, именно потому что чувствуем
обязанность что-то сказать, в то время как лучшим советом будет
помолчать. «Иногда, когда ребенок очень грустен»,- говорит психолог
Алисия Либерман, «только быть рядом и молчать – будет уважительным к
переживанию ребенка. Объятия (если ребенок позволяет) могут передать
чувства лучше слов. Более того, говорить в таких ситуациях, это
неверно пользоваться языком. Время для слов наступит позже».
Естественно, нет рецепта – когда молчать, а когда говорить. Иногда
мы, пытаясь справиться с яростью, грустью или тем или иным поведением
ребенка мы говорим слишком много, иногда – слишком мало, но чаще всего
– говоря так, как не следует в данной ситуации. В общем же смысле
рецепт говорить меньше и спрашивать больше будет неплохим ориентиром,
особенно если мы применяем его так, что это помогает нам быть более
чуткими и поддерживающими родителями.

ПРИНЦИПЫ БЕЗУСЛОВНОГО РОДИТЕЛЬСТВА

Отказ от старых методов должен сопровождаться пересмотром целей.

Говоря конкретнее, вопрос, который мы должны задавать, это не «как

заставить ребенка делать то, что я ему говорю», а «ЧТО НУЖНО МОЕМУ

РЕБЕНКУ, И КАК Я МОГУ ЭТО УДОВЛЕТВОРИТЬ». По моему опыту, можно легко

говорить о том, что происходит в семье, если знать, какой из этих

двух вопросов более важен родителям.

Внимание к нуждам ребенка, попытки их удовлетворить составляют

готовность принимать детей всерьез. Это значит относиться к ним как к

людям, чьи желания, чувства и вопросы значимы. Предпочтения ребенка не

всегда могут быть удовлетворены, но их всегда рассматривают и никогда

не отметают по умолчанию. Очень важно видеть ребенка как личность

с уникальной точкой зрения, с настоящими чувствами и беспокойствами

(зачастую отличными от наших), и особенной логикой (которая больше,

чем просто «милая»).

Прежде всего, я бы хотел предложить десяток принципов. Практическое

воплощение каждого из них может оказаться гораздо более сложным, чем

его краткое изложение. Вот они все:

1. Рефлексируйте.

2. Пересмотрите свои запросы

3. Помните о долгосрочных целях

4. Отношения – прежде всего

5. Измените свои взгляды, а не только свои действия

6. У-В-А-Ж-А-Й-Т-Е

7. Будьте искренни.

8. Говорите меньше, спрашивайте больше.

9. Помните об их возрасте

10. Подозревайте за ребенком лучший мотив, соответствующий фактам.

11. Не держитесь за свои «нет» без необходимости

12. Будьте гибки

13. Не спешите.

Что мы чувствуем
Наши родители научили нас быть родителями, показывая на
собственном примере, как говорить и вести себя с детьми.
То, что мы пережили в собственных семьях, имеет огромное
влияние на нас, на то, какими родителями мы становимся, и это
намного превосходит специфические методы, которые мы можем
занять у своих родителей. Воспитание детей – это не ремесло,
которому можно научиться, как кулинария или столярное дело,
психологические силы, в нем замешанные, делают это поле
деятельности гораздо более сложным. И многие из этих сил
действуют на нас, о чем мы можем даже не подозревать.
Честно говоря, мне даже не очень хочется лезть в эти вопросы,
потому что большинство таких дискуссий, полных ссылок
на «внутреннего ребенка» и тому подобное, вызывают у меня
головную боль. Но, похоже, этого не избежать. Бесполезно
говорить о том, что мешает вам быть лучшим родителем, если
не осознать, как то, как растили вас, сформировало структуру
вашей личности. Это влияет не только на то, как мы поступаем с
детьми, но и как не поступаем, как мы делим обязанности с нашим
партнером, как мы по-разному относимся к мальчикам и девочкам.
Полезно подумать, отражает ли наше ежедневное поведение уважение
или неуважение к детям, что нас злит и что нас расстраивает, и
как мы это выражаем.
Естественно, модные психологические объяснения не всегда
нужны, чтобы ответить за то, что мы совершаем плохие вещи
как родители. Иногда мы теряем терпение только потому, что
детям его требуется слишком много: они шумные, неаккуратные,
эгоцентричные. Как я уже сказал в начале книги, растить детей
– это не для слабонервных, а некоторых детей растить особенно
сложно. Тем не менее, то, что один ребенок особенно сложен не
является достаточной причиной для того, чтобы его родители
использовали лишение любви или другие инструменты контроля.
Более того, есть достаточно исследований, показывающих, что
стиль родительства у большинства людей «уже сформирован до того,
как они приобретут прямой опыт с их собственным потомством».
Это глубоко укоренившиеся переживания, которые мы прошли очень
давно».
Недавно один человек оставил послание на моем сайте: «Я
смотрю, как свидетель железнодорожной катастрофы, как мои
друзья используют те же самые родительские приемы, которые так
ранили их, когда они были маленькими. И это очень неприятное
зрелище». И не так-то просто объяснить, добавлю я, почему это
происходит. Родители, о которых он говорит, явно не сели и не
приняли сознательного решения сделать своих детей такими же
несчастными, как были они сами. Что-то иное имеет отношение
к этому повторению. Что-то еще имеет отношение к странному,
алогичному, иногда трагическому факту, что многие люди, крайне
критичные к своим родителям, тем не менее создают семью,
поразительно напоминающую ту, из которой они вырвались (или
думали, что вырвались).
Алис Миллер предложила одно из объяснений: «Многие продолжают
передавать жестокость и грубое отношение, которым они
подвергались, как дети, чтобы продолжить идеализировать
своих родителей». Она считает, что в нас есть сильнейшая
подсознательная потребность верить, что то, что делали наши
родители, было для нашего же блага, и делалось из любви. Для
большинства из нас слишком большой угрозой является даже попытка
подумать, что они не всегда желали нам добра – или знали,
что делали. Поэтому, чтобы отмести какие-либо сомнения, мы
продолжаем делать с детьми то, что делали с нами наши родители.
Второе объяснение данного феномена было предложено Джоном
Боулби, британским психиатром, который вдохновил целое
направление науки, известное как «теория привязанности». Он
выдвинул предположение, что если мы не пережили эмпатического
отношения родителей, нам очень сложно самим проявить эмпатию
к собственным детям. То же может относиться к безусловной
любви: если вам этого не давали, у вас ее нет, чтобы отдать.
Люди, которых как детей принимали всегда обусловлено, также
принимают и других людей, включая собственных детей. И
действительно, у нас есть доказательства, что это так. Такие
родители считают, что любовь – это ценный ресурс, который надо
тратить рационально, и что детей нужно контролировать, как
контролировали их самих.
Как правило, если основные эмоциональные потребности не были
удовлетворены, они не исчезают по мере нашего взросления.
Напротив, мы будем снова и снова пытаться удовлетворить их,
зачастую непрямым и извращенным способом. Иногда эта попытка
требует постоянного, изматывающего сосредоточения внимания на
себе, чтобы постоянно доказывать, что ты умный, привлекательный,
достойный любви. Вплоть до того, что люди, требующие вашего
внимания, в частности ваши дети, могут обнаружить, что вы его
дать не можете. Вы слишком заняты попытками получить то, чего
ВАМ не хватает. И, как показали двое канадских исследователей,
родители, в основном сфокусированные на своих целях и интересах,
менее готовы принимать своих детей, и более склонны быть с ними
жесткими и контролирующими, чем те, кого волнуют нужды детей и
семьи в целом. Те, кто привычно ставит вперед свои собственные
нужды, также более склонны считать, что плохое поведение их
детей – намеренно, врожденно и корениться в их личности, а не
является результатом конкретной ситуации.
Такие дети часто оказываются в позиции, в которой они считают,
что родителей нужно радовать, успокаивать, давать им возможность
чувствовать себя на коне. Иногда детей исподовль подталкивают
дать то, что родитель не может получить у своего партнера (или
от себя самого), или стать наперсником взрослому. Детей ведут
к тому, чтобы они стали друзьями, или даже родителями, для
родителя. И все это зачастую происходит без малейшего осознания
всеми участниками ситуации. Вне зависимости от того, сможет
ли ребенок понять, как ему стать тем, чем хочет видеть его
родитель, развитие ребенка может быть искорежено, так как нужды
родителя стояли во главе угла.

СПОСОБНОСТИ ДЕТЕЙ
Резкое обращение с детьми кажется, подразумевает, что мы не
ценим то, на что они способны, и не считаем их личностями с
собственной особой точкой зрения. Но в другом, даже более важном
смысле, те, кто полагается на традиционную дисциплину, имеют
тенденцию ПЕРЕоценивать, что дети могут делать самостоятельно.
Такие родители не понимают – или просто игнорируют – что нельзя
просто ожидать от детей младше определенного возраста есть
аккуратно или вести себя тихо в общественном месте. У маленьких
детей еще нет умений, которые бы сделали их ответственными за их
поведение, как со взрослыми или более старшими детьми.

Исследования подтверждают, что родители, которые «наделяют плохо
ведущих себя детей большими умениями и ответственностью», чаще
сердятся на них, обвиняют и наказывают их. Они раздражаются
на то, что считают неприемлемым поведением, и реагируют,
срываясь на маленьких детей за то, что они маленькие дети. Это
невозможно видеть. Напротив, родители, понимающие ограничения
развивающегося человека, обычно предпочитают «спокойные
объяснения» в ответ на то же самое поведение. Они знают, что
их работа – это учить, и, в какой-то степени, просто быть
терпеливыми.
Родители, ругающие своих детей и полагающиеся на наказания
зачастую делают это потому, что имеют нереально завышенные
ожидания к поведению их ребенка. Такие же нереальные ожидания
зачастую существуют в интеллектуальном развитии. Заставлять 5-
летнего ребенка писать без ошибок означает неспособность понять
вполне предсказуемый путь, как ребенок постепенно осваивает
язык, и превращение письма для него в неприятное занятие. В
общем, большинство родителей, гордящихся своими «высокими
стандартами» по отношению к детям, ожидают от них слишком
многого – и еще более ухудшают ситуацию, применяя всевозможные
методы и тактические приемы, чтобы контролировать детей, если их
ожидания не оправдываются.

Во-первых, применение жесткой бездушной

дисциплины – это легко. Когда мы реагируем на плохое поведение

ребенка, применяя к нему то или иное наказание, от нас нужно

немногое. Стратегии контроля ребенка в основном, бездумны.

Стратегии сотрудничества с ребенком, напротив, требуют от нас

многого. Естественно, если вторые нам даже не знакомы, мы

продолжаем настаивать на первых, просто потому, что не знаем

лучшего.

Во-вторых, жесткая бездушная дисциплина «эффективна». Я имею

в виду, что есть тысячи ситуаций, в которых угрозы и подачки,

или иные вмешательства могут заставить ребенка подчиниться

родителю на данный период времени. «Можешь забыть о вечеринке

в субботу, если не выключишь эту видеоигру немедленно!», может

вполне выключить видеоигру. А тем временем, общий негативный

эффект всех тех ситуаций, в которых мы прибегли к этим методам,

не всегда сразу виден. Мы не видим негативной стороны, которая

заставила бы нас подумать, стоит ли применять такую тактику в

дальнейшем.

ИЛИ-ИЛИ
Если бы меня попросили обозначить одно единственное убеждение,
которое наиболее явно приводит к использованию сомнительных
методов воспитания, я бы назвал тенденцию считать, что есть два
способа растить детей. Можно поступать так, или иначе, и так
как один из вариантов, естественно, не устраивает, вам остается
другой (который всегда включает в себя какой-то контроль).
Самая популярная из таких искусственных дихотомий звучит
так: «Нужно занять с детьми твердую позицию и не позволять
делать им все, что им вздумается». То есть, традиционная
дисциплина или вседозволенность. Либо я накажу своего ребенка,
либо я позволяю ей «остаться безнаказанной» за что бы там она ни
сделала. Когда дети делают что-либо нехорошее, большинство из
нас считает, что нужно сделать ЧТО-ТО, а не сидеть в стороне.
Поэтому, если наш выбор ограничен наказаниями, мы именно их и
будем применять по умолчанию.
Парадоксально, что игнорирование и наказания даже не являются
противоположностями. В обоих случаях не предлагается хоть какой-
либо уважительной, взрослой помощи, которая и нужна больше всего
ребенку. Ничего удивительного, что многие родители варьируют
свое отношение от наплевательского к жесткому, и так по очереди.
И когда один из подходов только все ухудшает, они кидаются в
другую крайность. Как призналась одна мама: «Я позволяю своим
детям все до того момента, пока не начинаю их ненавидеть, после
чего я становлюсь авторитарной, и ненавижу себя». В других
семьях у каждого из родителей своя роль. Один позволяет, второй
авторитарен, как будто два неверных подхода в сумме дадут что-то
продуктивное.
Если нас заставлять выбирать между ними, исходя из доступной
нам информации даже не ясно, является ли наказание лучше, чем
вседозволенность. Но нам НЕ НАДО выбирать, потому что есть
другие возможности. Если холод нам не нравится, это не значит,
что нужно довести температуру до точки кипения. И это относится,
кстати, и к другому искусственному выбору: «Вместо того, чтобы
критиковать и наказывать детей, когда они поступают плохо, лучше
награждать и поощрять их, когда они поступают хорошо». Проблема
в том, что наказания и награды по сути две стороны одной монеты,
и купить на нее можно не многое. Слава богу, есть альтернативы
любой из версий манипуляции кнут-пряник.

Понять, что существует множество методов
и подходов, сомневаться в разумности тех или иных идеологий
и убеждений – это значит освободить наше мышление для поиска
новых путей, которые могут оказаться куда более разумными, чем
общепринятые.

Из книги Элфи Коэн "Безусловные Родители"

ПОЧЕМУ НАКАЗАНИЯ НЕ РАБОТАЮТ

Сложно отрицать, что наказания не работают, в свете всех

существующих доказательств. Почему они не работают – сказать

точно сложнее. Однако можно выдвинуть несколько предположений.

• Они вызывают обиду и гнев. Как и другие формы контроля,

использование наказание обычно вызывает ярость того, к кому оно

применяется, и переживание становиться вдвойне тяжелым, так как

он или она не в силах ничего изменить. То, чему учит нас история

народов звучит в том, чему психология нас учит касательно людей:

Если возникнет шанс, те, кто чувствует себя жертвой, в конце

концов превращаются в тиранов.

• Они создают модель использования силы. Урок, который

преподают ребенку телесные наказания заключен в том, что

проблемы решаются с помощью насилия. Вообще-то все наказания

учат чему-то подобному. Неизвестно, усвоят ли дети урок, который

мы задумали преподать им наказанием («не делай больше Х»), но

они точно усвоят, что когда самые важные люди в их жизни, их

ролевые модели, сталкиваются с проблемой, они пытаются решить

ее, используя свою власть сделать другого несчастным, и тем

самым принудить его капитулировать. Наказание не только вызывает

гнев ребенка, оно «одновременно предлагает ему модель выражения

этого гнева», отмечает один из ученых. Другими словами, оно

учит, что сильный всегда прав.

• Они в конце концов теряют эффективность. По мере

взросления становится все сложнее и сложнее придумать наказание,

которое нанесет желаемую степень неприятных ощущений (точно

так же, как становится сложнее найти награды, достаточно

внушительные). В какой-то момент угрозы становятся пустыми,

и дети просто пожимают плечами на «никуда не пойдешь!»,

или «Больше денег не получишь!». Это не доказывает, что дети

трудны и упрямы, равно как и не означает, что вам нужна помощь

в изобретении более дьявольских способов заставить их страдать.

Напротив, это доказывает, что попытка вырастить из детей хороших

людей, наказывая их за плохие вещи, была глупой с самого начала.

Подумайте об этом вот с какой стороны: Когда маленькие дети

не понимают, почему они должны быть вежливы или отказывать

себе в каких-то соблазнах, у родителей есть выбор. Они могут

использовать уважение и доверие, которое выстроили с детьми,

любя их безусловно, использовать аргументацию и убеждение, чтобы

показать, как те или иные действия влияют на других людей.

Или они могут обратиться к грубой силе: «Если немедленно не

перестанешь, я тебя накажу».

Проблема с последним в том, что как только ваша власть начнет

ослабевать – а это произойдет – у вас ничего не останется.

Как написал Томас Гордон, «Неминуемый результат регулярного

применения силы для контроля детей, пока они еще малы

заключается в том, что вы никогда не научитесь влиять». Чем

больше вы полагаетесь на наказание, «тем меньше влияния вы

будете оказывать на их жизнь в будущем».

• Они разрушают наши отношения с детьми. Когда мы

наказываем, детям очень трудно считать нас заботливыми

союзниками, что жизненно важно для их здорового развития. Вместо

этого (в их глазах) мы становимся полицейскими, которых следует

избегать. Малыши начинают ломать себе голову, почему родители,

это самые сильные люди на земле, от которых они целиком зависят,

периодически мучают их намеренно: Эти гиганты, которые носят

меня на руках, качают меня и кормят меня, и сцеловывают мои

слезы, иногда делают все возможное, чтобы лишить меня того,

что мне нравится, или заставить себя чувствовать паршиво, или

бьют меня по попе (хотя продолжают твердить мне, что Я всегда

должен «пользоваться словами»). Они говорят мне, что ведут

себя так, потому что я что-то не так сделал, но единственное,

что я теперь понимаю, что им точно нельзя доверять, и с ними

нельзя чувствовать себя в безопасности. Было бы глупо признаться

им, что я взбешен, или что я что-то натворил, потому что я

понял, что за это меня могут поставить в угол, или ударить, или

говорить со мной таким голосом, в котором нет ни капли любви.

Лучше держаться от них подальше.

• Это отвлекает детей от важных вещей. Представьте, что

ребенку говорят, что раз он только что ударил брата, то теперь

он пойдет в свою комнату и не будет сегодня смотреть мультики.

Давайте посмотрим на него, вот он сидит у себя в комнате на

кровати. Как вы думаете, какие мысли у него в голове? Если вы

думаете, что он «серьезно думает» о своем поведении, возможно

говорит сам себе глубокомысленно «Ааа, теперь-то я понимаю

почему не надо причинять боль другим» - ну тогда, конечно же,

продолжайте запирать детей в комнате каждый раз, когда они что-

то натворят.

Если же, вы сколько-то времени провели с реальными детьми

(или сами был ребенком), и найдете такой сценарий до смешного

неправдоподобным, тогда какой смысл налагать это, или любое

другое наказание? Мысль о том, что заключение в свою комнату –

приемлемый дисциплинарный прием, потому что они дают детям время

подумать – базируется на абсурдно нереальном предположении.

И говоря более в общем, наказание не заставляет детей думать

о том, что они совершили, еще меньше о том, почему они это

совершили или как им следовало поступить. Вместо этого оно

заставляет их думать о том, какие противные у них родители, и

как они отомстят (тому ребенку, из-за которого сейчас страдают).

А самое главное, они скорее всего будут думать о самом

наказании, насколько оно несправедливо, и как его избежать

в другой раз. Наказывая детей, с угрозой, что вы еще раз

так сделаете, если они продолжат вас не слушаться – это

идеальный способ отточить их умение избегать поимки. Скажите

ребенку: «Чтобы я больше такого не видел», и он

подумает «хорошо, в следующий раз не увидишь». Наказание

также дает огромный стимул лгать (напротив, дети которых не

наказывают, меньше бояться признаться, что что-то натворили).

Тем не менее родители, сталкиваясь с совершенно предсказуемым

враньем, которое всегда сопровождает жесткую дисциплину –

«это не я! Она уже была сломана!» - склонны реагировать не

пересмотром смысла наказания, а продолжая наказывать, на этот

раз за вранье.

• Они делают ребенка эгоистичным. Слово «последствия» сейчас

в широком обиходе, не только как эвфемизм наказанию, но и в

роли его оправдания – «Дети должны уяснить, что у их действий

есть последствия». Но последствия для кого? Все наказания

отвечают на этот вопрос: для себя. Внимание ребенка твердо

направляется на то, как лично он пострадает от нарушения правила

или непослушания, то есть с какими последствиями для себя он

столкнется, если будет пойман.

Когда мы наказываем, мы заставляем детей задуматься: «Что

они (взрослые и сильные) от меня хотят, и что будет со мной,

если я не подчинюсь». Обратите внимание, что это зеркальное

отражение мысли ребенка, когда ему предлагают награду за хорошее

поведение: «Что они от меня хотят, и что мне за это будет?».

Оба вопроса касаются исключительно личного интереса, и оба

совершенно отличаются от того, какие бы нам хотелось увидеть в

детях: «Каким человеком я хочу стать?».

Ничего удивительного, что два психолога, обнаружив, как

наказания мешают формированию внутренних моральных ценностей,

суммировали свое открытие, указав, что «наказания ведут ребенка

к последствиям его поведения для того, кто его осуществляет,

то есть – для самого ребенка». Чем более мы полагаемся на

последствия в виде наказаний, будь это пресловутый «угол» -

или в виде наград, включая похвалу – тем менее ребенок склонен

задумываться, как его действия влияют на других людей (и

одновременно он более склонен проводить анализ соотношения цена-

качество, то есть взвешивать риск быть пойманным и наказанным

против удовольствия от совершения того, что ему запретили

совершать.)

Такой ответ – просчет рисков, продумывание, как бы не

попасться, ложь с целью обороны – совершенно разумен с точки

зрения ребенка. Разумен и рационален. Единственное, что не

морален, потому что наказание – все наказания, по сути своей

тормозит развитие моральных ценностей. Поэтому когда защитники

традиционной дисциплины настаивают, что дети столкнутся с

последствиями своих действий, когда окажутся в «реальном мире»,

логичным ответом будет спросить, какой человек в реальном мире

воздерживается от аморальных поступков, только если он за это

заплатит (если будет пойман)? И наш ответ – такой человек, каким

мы не хотим, чтобы стали наши дети.